Читать книгу - "История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье"

но его свержение помешало этим планам. Таким образом, Клавдий пользовался уважением добрых императоров. Галлиен же, будучи дурным правителем, его опасался. Об этом свидетельствует письмо Галлиена, где он выражает тревогу из-за жалоб Клавдия и приказывает успокоить его осторожно, через посредников, чтобы не спровоцировать открытый конфликт. Чем закончилось это дело – неизвестно, но ясно, что Клавдий не доверял Галлиену.

Несмотря на подозрительность, Галлиен продолжал использовать Клавдия и даже взял его в поход против Постума. Позже, отправляясь на войну с Авреолом, он поручил Клавдию и Марциану борьбу с готами. Клавдий добился успеха и едва не истребил варваров полностью. Эта победа вновь пробудила в сенате симпатию к нему, и он был осыпан восторженными похвалами. Ему пожелали, в частности, «быть любимым принцепсом» – что указывает на известную всем холодность Галлиена к нему.

Его восшествие на престол через убийство императора и всей его семьи было преступным и отвратительным. Он и сам это понимал, стараясь скрыть свою причастность к смерти Галлиена. Мы не станем, подобно Юлиану Отступнику, оправдывать способы, которыми Клавдий пришёл к власти. Однако правда и то, что это пятно – единственное в его жизни, в остальном достойной похвалы: великодушие, любовь к отечеству, справедливость, благородная простота, храбрость в бою и мудрое правление в мирное время.

Один эпизод, рассказанный Зонарой, показывает его справедливость даже в ущерб себе. Галлиен часто отнимал имущество у одних, чтобы раздавать другим. Клавдий, став императором, решил исправить эти несправедливости. Одна женщина пришла к нему с жалобой, что он владеет землёй, отнятой у неё без причины. Он ответил: «Несправедливость, которую тебе причинил Клавдий-частное лицо, не следивший тогда за соблюдением законов, Клавдий-император исправляет» – и вернул ей землю. Эта мудрость отражалась во всех его действиях, но, увы, его правление было слишком коротким.

Признанный армией, он первым делом написал сенату. Гонец прибыл в Рим 24 марта, и сенат тут же, собравшись, с радостью утвердил выбор войска. Судя по записям в «Истории Августов», сенат тогда принимал решения через многократные восторженные (и не всегда чинные) возгласы. Одни и те же слова повторяли по 60—80 раз. Так, в данном случае сенаторы 60 раз восклицали: «Клавдий Август, да хранят тебя боги для нашего блага!», 40 раз: «Клавдий Август, мы всегда желали видеть тебя императором!», 80 раз: «Клавдий Август, в тебе мы обрели брата, отца, друга! Ты – достойный сенатор, и империя признаёт тебя своим вождём!» Остальное опустим, дабы не утомлять читателя. Но нельзя не заметить, что такой способ решения важных дел лишён серьёзности и чреват злоупотреблениями.

Клавдий, прежде чем отправиться в Рим, счел необходимым расправиться с Авреолом, который все еще удерживал Милан. [Примечание: Авреол после смерти Галлиена предложил его преемнику союз и признание себя в качестве соправителя. Но Клавдий гордо ответил, что подобное соглашение могло подойти лишь Галлиену, который имел основания трепетать. Сам же он не только отверг эти предложения, но и направил в Рим эдикт к народу и речь для сената, объявив Авреола тираном.]

Не сумев добиться мира, Авреол решил сразиться и был побежден. По-видимому, он даже попал в плен к Клавдию, а затем был убит. Обстоятельства его смерти описываются по-разному: одни утверждают, что его убили вопреки воле Клавдия, другие – по его приказу. Вину возлагают то на солдат, то на Аврелиана, будущего императора. Нетрудно, однако, разглядеть истину сквозь эти противоречия. Клавдий, несомненно, желал смерти Авреола, но, заботясь о репутации милосердного правителя, не хотел отдавать прямой приказ. Поэтому он сделал вид, будто хочет пощадить побежденного врага, а тайно подстрекал Аврелиана и солдат расправиться с ним.

Нельзя строго осуждать Клавдия за то, что он устранил соперника ради собственной безопасности, но подобная хитрость была недостойна его. Он довел ее до конца, устроив пышные похороны тому, кого лишил жизни, и воздвиг ему гробницу с греческой эпитафией, сохранившейся до наших дней. В ней выражено мнимое намерение Клавдия спасти несчастного Авреола, если бы солдаты не помешали ему. [Примечание: Гробница находилась между Миланом и Бергамо, у реки Адда, в месте, называемом Pons Aureoli (Мост Авреола). Сейчас оно сохраняет следы этого имени – Pontirolo.]

Если верить свидетельству «Эпитомы» Виктора, Клавдий перед возвращением в Рим одержал крупную победу над алеманнами у озера Гарда. Тильмон подкрепляет это предположение некоторыми догадками. Странно, что Требеллий, написавший скорее панегирик, чем историю Клавдия, и приукрашивавший стиль ради прославления императора, упустил столь важный и славный для него факт.

Победив Авреола и, возможно, алеманнов, Клавдий наконец прибыл в столицу, где его встретили аплодисментами и благодарственными молитвами. В январе следующего после восшествия на престол года он принял второе консульство, что доказывает: первое он уже занимал ранее. Однако никаких документальных свидетельств об этом нет. Хотя Валериан несколькими годами раньше и планировал сделать его консулом, этот замысел не был осуществлен, как видно из речей сената, который в последние месяцы правления Галлиена просил даровать Клавдию консульство в награду за победы над готами, одержанные им вместе с Марцианом. Следовательно, Клавдий, скорее всего, впервые назначил себя консулом в промежутке между смертью Галлиена и следующим январем.

Есть основания полагать, что он провел в Риме несколько месяцев, и именно к этому мирному периоду относится рассказ Требеллия о его правлении: он издавал мудрые законы, строго наказывал судей-взяточников, проявляя рвение к справедливости, и снисходительно закрывал глаза на ошибки, совершенные по неопытности.

Однако ему недолго удавалось заниматься мирными делами. Империя находилась в критическом положении, требовавшем печального, но необходимого лекарства – войны и армии. Тетрик владел западными провинциями, Зеновия на Востоке, недовольная владениями, доставшимися ей от мужа Одената, расширяла свои земли завоеваниями и подчинила Египет. Центральные провинции страдали от набегов северных народов. Клавдий не мог одновременно атаковать всех врагов и сразу решил, что Зеновия, как самая далекая, не должна быть его первоочередной целью. Он также не колебался между Тетриком и готами. «Война с Тетриком – моя, – сказал он, – война с готами – война государства». Поэтому он сосредоточился на варварах и решил начать с освобождения империи от них.

Я уже упоминал, что в последний год правления Галлиена Клавдий, разгромив готов, хотел преследовать их, но его соратник Марциан воспротивился и позволил им уйти. Легкость, с которой им удалось увести хотя бы часть добычи, побудила их вернуться, но с большими силами. Все племена, входившие в их народ, объединились, собрав армию в 320 тысяч воинов и флот из 2 тысяч кораблей. [Примечание 2: Общий сбор был у устья реки Тирас (ныне Днестр).]

Эта огромная орда погрузилась на корабли и, двигаясь вдоль берега, попыталась высадиться сначала в Томах (месте ссылки Овидия), затем в Маркианополе – оба раза без особого успеха. Достигнув Босфорского пролива, готы пострадали от сильных течений, которые в узком пространстве сталкивали их суда так violently, что кормчие теряли управление. Множество кораблей погибло вместе с грузами и людьми, но это не остановило варваров: они атаковали Византий, а после неудачи двинулись дальше – в сторону Азии и Кизика. И здесь их ждала неудача.

Тем не менее, не унывая и надеясь поживиться в Греции и Македонии, они пересекли Геллеспонт и высадились у горы Афон. Починив там корабли, они направились к заливу Фессалоники и осадили сам город и nearby Кассандрию. Пока основная часть их армии вела осаду, флот, разделенный на эскадры, грабил побережья Фессалии, всей Греции, Крита, Родоса, Кипра и Памфилии.

Где бы они ни высаживались, сельская местность разорялась, но города держались, и ни один не был взят, кроме Афин, которые, по словам Зонары, они захватили. Этот историк приводит любопытный эпизод: якобы готы, найдя в «городе – матери учености» множество книг, собрали их в кучу и хотели сжечь из дикости, но один из них, более рассудительный, убедил товарищей пощадить их, ибо, увлекаясь чтением, греки пренебрегали военным искусством и становятся легкой добычей. Этот гот не знал, что ученость